Тайна имени

Андрей Тарковский — целое откровение, ворвавшееся водой и огнем.

В конце 80-х годов, когда после внезапной кончины Тарковского его фильмы, снятые на Западе, стали возвращаться на родину, в еще существовавший Советский Союз, небывалым откровением прозвучала фраза из «Ностальгии»: надо разрушить государственные границы.

Людям надо общаться, какими бы они ни были по национальности, по взглядам — и прежде всего видеть друг в друге человека.

Надо разрушить границы не только между государствами, но и внутри себя.  Много мусора, ненужных правил, которые не делают человека свободным.

Самая главная свобода — внутренняя свобода, ощущение себя значимым, ощущение того, что если появился на свет, то, наверное, не зря. Та свеча, которую несет герой — это свет, который может каждый зажечь внутри себя.

Доменико считают ненормальным. Но что такое нормальность? Пойди выскажи какую-то идею, которая опережает время — как воспримут это окружающие? Но через некоторое время она распространяется, и ее воспринимают как совершенно естественную.

В нас есть творческая жилка. Будь сегодня, здесь, сейчас, с теми, кого ты любишь, старайся сохранить в себе больше оптимизма возможными и невозможными способами. Помоги себе жить в радости. И зажигай других внутренним светом.

Фильмы Тарковского сняты в нелегкое время, когда для того, что бы говорить в полный голос о вещах глобальных, нужно было иметь мужество и смелость. 

Даже когда все вокруг будут утверждать, что ты совершаешь безумие, но если внутри у тебя легко, хорошо от поступка — значит, это от Бога.

Урок Тарковского: кино - философское искусство.

Лени Рифеншталь - это настоящая кинопоэзия.

«В юности я была счастливым человеком, — пишет она в  мемуарах, — Я росла среди деревьев и цветов, вместе с жучками и бабочками, — „дитя природы“, лелеемое и оберегаемое родителями».

В то же время они опасались чрезмерным увлечением малышки переодеваниями и розыгрышами: как бы эта страсть не развилась в страсть сцены.

Ее мама призналась когда-то сама хотела стать актрисой, и лишь раннее замужество заставило заняться делами домашними. Она утверждала, будто во время беременности молилась: «Боже, подари мне дочь дивной красоты и помоги ей стать знаменитой актрисой».

Уже своей первой режиссерской работой «Голубой свет» она покорила зрителя. Затем с талантом и страстью выдающегося художника ей удалось передать дух эпохи небывалого подъема, могучей сплоченности предвоенной Германии в «Олимпии» и «Триумфе воли», фильмах, которые просил ее снять Адольф Гитлер.

После краха режима она не сломалась под чудовищными обвинениями в причастности к деятельности НСДАП - пережила 30 судебных процессов и все выиграла.

«Мой фильм — это документ, — говорила она о «Триумфе воли», — Тогда все находились под сильным впечатлением, но я была единственной, кто зафиксировал это на кинопленке. Если бы я знала, что фильм принесет мне столько горя, я бы ни за что не стала его снимать».

В послевоенной Германии, да и не только в ней, Лени подвергли бойкоту. До конца жизни она уже не смогла воплотить ни одного замысла.

Но, между прочим, «Олимпия» до сих пор изучается во всех киноинститутах мира как образец кинодокументалистики.

Урок Рифеншталь: кино - и документ, и поэзия

Паоло Пазолини - создатель изысканных притч.

«Истина заключена не в одном сне, она — во многих снах»…

Кинокритики отмечают особую визуальность его фильмов, они состоят из коротких, изолированных эпизодов, которые можно уподобить фотографиям, математических аксиомам или ответам на вопросы из катехизиса.

Самая любопытная двусмысленность в «Евангелие от Матфея» — сходство сентенций Спасителя с идеями марксистской философии.

Ярче всего его талант проявился в  притчевой трилогии «Декамерон», «Кентерберийские рассказы», «Цветок тысячи и одной ночи».

Режиссер показал судьбоносные моменты, которые часто бывают в жизни: те, казалось бы, случайные мгновения, с которых начинается совсем другая история.

Если выкинуть все фантики, все обертки, в которые человечество рядится, мы увидим, что основа цивилизации — сексуальная энергия.

Города — это рамки-ограничители, где жилище становится клеткой, где зарождаются комплексы. Если вернуться в природу, то к нам снизойдут мир и счастье.

Приходится сталкивался с очень разным восприятием этого материала, ибо многие по-разному относятся к тому, что считать позволительным, а что нет.

Фильмы Пазолини сильны своей откровенностью, порой шокирующей. В них тесно переплетены и солнечные линии счастливых судеб, и злые повороты рока.

Урок Пазолини: кино - притча и эрос.