Что заставляет каждого неравнодушного петербуржца (ленинградца) протестовать против нового строительства? Почему никого не убеждает столь красивый пример Эйфелевой башни, ставшей ныне одним из основных символов Парижа?- спрашивает доктор технических наук Сергей Цигель в "Частном корреспонденте". Чтобы понять подспудные мотивы коренных петербуржцев-ленинградцев, надо задать жёсткий и нелицеприятный вопрос — а в чём вообще заключается необычайная ценность Петербурга, о которой написано столько романов, путеводителей, стихов и песен?

Для жителя Советского Союза (и многих жителей нынешней России), никогда не бывавшего в Европе и не видевшего шедевров европейского классицизма и барокко, Петербург был в прямом смысле окном в Европу, единственной возможностью увидеть многомиллионный город, построенный в европейском стиле. Ну а что может привлечь тех, кто там бывал (в первую очередь туристов из той же Европы)?

Как известно, Санкт-Петербург основан в 1703 году, и по возрасту он уступает не только Афинам и Риму, но и всем сколько-нибудь известным архитектурным достопримечательностям Европы и России. Более того, он является одним из самых новых среди крупнейших городов мира, в частности, он моложе Нью-Йорка, Мехико, Рио-де-Жанейро и др. В городе нет пирамиды Хеопса, Парфенона, Колизея, Кёльнского собора, Нотр-Дам де Пари, Тадж-Махала и т.д. Ни одно из зданий Петербурга (давайте честно признаемся в этом себе самим) не считается первым, порождающим новый архитектурный стиль либо, наоборот, высшим мировым достижением широко распространённого стиля. Знаменитые белые ночи столь же белы в Осло, Стокгольме и Хельсинки. А по количеству рек и каналов Северная Венеция сильно уступает настоящей. Наши славные архитекторы — Трезини, Растрелли, Росси, Захаров, Воронихин, Монферран и другие — это в лучшем случае первоклассные европейские архитекторы, но никак не прославленные гении человечества.

Из этого вроде бы вытекает, что ничего необычного в Петербурге нет, а слава его дутая, составленная из реформаторской деятельности Петра I, произведений Гоголя и Достоевского, советских легенд о залпе «Авроры» и огромного количества жертв ленинградской блокады. Но впечатление о городе — это не впечатление о каждом отдельном здании, и восхищённые отзывы побывавших в Петербурге наглядно показывают эту разницу. Чтобы подчеркнуть это различие, специально обратим внимание на то, что подавляющее большинство гостей Петербурга говорят не о каком-то отдельном здании. Почти все рассказывают про то впечатление, которое на них произвёл город, а не про архитектурные достоинства Зимнего дворца, Исаакиевского собора или Петропавловки.

И вот здесь начинается рассказ о том, почему нельзя строить газоскрёб.

Петербург — это город, в котором Росси, Растрелли и другие архитекторы сумели реализовать свои самые смелые замыслы об ансамблях, построили улицы, площади и целые районы в одном стиле. В конечном счёте весь исторический центр Петербурга — это единый памятник циклопического размера, поражающей регулярностью и красотой многих квадратных километров городской застройки. Именно новизна города, свобода реализации своих планов позволили создать то архитектурное чудо, которое было бы невозможно в старом европейском городе. Против этих восторженных слов легко возразить, что градостроительные планы не раз менялись. Даже самые беглые очерки истории архитектуры Петербурга рассказывают, что раннее барокко сменилось елизаветинским, потом доминировал классицизм, на смену которому пришёл ампир... Исаакиевский собор перестраивался четыре раза, а Зимний дворец — даже пять раз (включая реставрацию после пожара 1837 года). Ансамбль Дворцовой площади, главной площади Петербурга, включает здания самых разных стилей.

полностью см. в «Частном корреспонденте»
движение «Сохраним Петербург» в Livejournal