Мартиролог в Вальпургиеву ночь

Откровения великого режиссера.

В последний апрельский день получил по почте долгожданное извещение. Значит, весь вечер и всю ночь - с томиком дневников Тарковского.

Ночь-то к тому же еще и Вальпургиева, когда стирается грань между реальностью и ирреальностью...

Наконец-то они у меня в руках заветные страницы, как давно мечталось их раскрыть... То, что не сыщешь в магазинах - во всяком случае, продавцы чаще всего хлопают глазами, как будто в первый раз и автора, и название слышат. Но славно, что есть интернет и можно заказать прямо в издательстве.

обложка тетради матриролога

Исчезли грани, это точно. Мартиролог (то есть "перечень страданий"), как назвал свои записи сам Андрей Арсеньевич, - целое откровение, как и его фильмы. С ним всегда хочется соприкоснуться, хотя все картины пересмотрены не по разу. Наступает время - возникает острая потребность в Тарковском, какое-то непреодолимое желание вновь увидеть знакомые кадры. Или перечитать что-то о нем.

Дневники начинаются 30 апреля 1970 года (подумать только - накануне Вальпургиевой ночи!). Предваряются эпиграфом из Кэнко-Хоси ("Записки от скуки", XIV век):

"когда без какой-либо цели записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает, что такого напишешь, - с ума можно сойти".

Не знаю, тронется ли кто умом, ознакомившись с перлами Мастера, но то, что многим шибко не хотелось этой публикации - точно. В дневниках содержаться безапелляционные высказывания гения об авторитетах  - "цвете" советского кинематографа. Не зря дневники так долго шли к читателю.

Первая запись - о Достоевском, о том что нет смысла его экранизировать, а нужно делать фильм о самом Ф.М., "о его характере, о его Боге и дьяволе, и о его творчестве. "Достоевский" может стать смыслом всего, что мне хотелось бы сделать в кино", заявлено режиссером. Но здесь возникает очень жирное но :

"По хорошим временам я бы мог быть миллионером. Снимая по две картины в год с 1960 года, я бы мог снять уже 20 фильмов...С нашими-то идиотами снимешь!"

"Творческие планы" Мастера рождаются между неурядиц при подготовке съемок "Соляриса". "Мосфильм", по его мнению, "определенно вступил в стадию кризиса": бесконечные согласования метража, Госкино жмется, не хочет двухсерийного фильма. Сложно найти актрису, которая бы потянула роль Хари. Зато Тарковский очень доволен пробами Баниониса и Ярвета - "замечательные актеры". А вот "с Солоницыным и Гринько придется поработать - русская школа. Полудилетантсткая".

В отношении "русской школы" имеются и более пикантные высказывания. Так, Станиславский называется "идиотом и графоманом", а его система оценивается как тупиковый для театра путь:"эта идейность, так называемое "направление", все это подменило и задачи, и смысл искусства". Конечно, кого-то могут покоробить столь резкие пассажи, но нужно учитывать, что "система Тарковского", если можно так выразится (хотя здесь было бы более точным слоовом "мироощущение"), - это альтернатива тому, что происходило тогда в "советском" искусстве, как, впрочем, и всему, что происходит сейчас, если учитывать, что нынешние времена в России - бездарная калька "совка".

Между личностными переживаниями россыпь мыслей по поводу искусства в целом и кино в частности.

"Как тщеславны старики - все эти Герасимовы! Как они жаждут славы, похвал, наград, премий! Очевидно думают, что от этого они станут лучше снимать. Жалкие они какие-то. Несчастные дилетанты, своими поделками зарабатывающие деньги". Между тем, "для того, чтобы прожить, - немного надо".

По мысли художника, лучше жить скромно, чем быть зависимым в творчестве. Конечно, печататься, выставляться - естественное желание любого автора, "но если это невозможно, то остается самое главное - возможность создавать, ни у кого не спрашивая на то разрешения".

"Воля к творчеству определяет художника, и черта эта входит в определение таланта".

Да, философия "не печет хлеба", но она способна преисполнить сердца наши мужеством", цитирует он Джеймса, автора "Прагматизма". Когда люди думают о хлебе, и только о хлебе, они становятся жалкими и беззащитными, "не понимая, что этот образ мышления приведет их к смерти" (так и вспоминается сентенция писателя из "Сталкера": "они только жрут!").

По поводу смысла жизни ответ гения парадоксален: "если бы он был, человек не был бы свободным, а превратился бы в раба этого смысла". Назначение человека - не рабство, а свобода. Поэтому стремление к ней надо воспитывать с детства, что бы дети "не засыпали духовно". И еще важно воспитать в них достоинство и чувство чести.

По мнению Тарковского, в искусство необходимо вернуть понятие катарсиса, который бы очистил людей "перед грядущими катастрофами". "В искусстве следует показать этот ужас, в котором живут люди, но только в том случае, если найден способ в результате выразить Веру и Надежду" в то, что мир, несмотря ни на что, "полон доброй воли и чувства собственного достоинства".

Сама история человечества "похожа на какой-то чудовищный эксперимент над людьми, поставленным жестоким и не способным к жалости существом... А тех, кто думал о душе, физически уничтожали и продолжают уничтожать. Единственное, что может спасти нас, - это новая ересь, которая сможет опрокинуть все идеологические институты нашего несчастного, варварского мира".

Поэтому величие современного человека - в протесте. И тут кино способно на многое, гораздо на большее, чем принято считать. 

Кстати, недавно обнаружил в и-нете сообщение о том, как кому-то "рассказали подлинную историю о сцене в типографии в "Зеркале": смертельная опечатка - только одна буква! - которой испугалась мать, была "Сралин"! Тогда реакция всех становится сразу понятной". Хотя что имеено шепчет Терехова на ушко Демидовой, не слышно вовсе, но при этом у Демидовой так играет лицо, что вполне понятно: "опечатка скабрезная". Только большой художник способен настолько емко метафорировать целую эпоху - "Сралин".

Как было сказано кем-то в публичных обсуждениях "Рублева", "есть художники, которые дают почувствовать истинную меру вещей". Этого не сделаешь с помощью бытописательства, тут нужен "фантастический реализм", по определению Достоевского, ощущение некоего высшего начала, которое присутствует в каждом кадре. А движение камеры - не фиксация перемещения актеров, а рождение духовной субстанции.

"Ритм монтажа, длина кадров - не есть требование ремесленное, осуществляющее связь со зрителями, как принято считать, а выражение характера и оригинальности автора фильма. Сейчас же киношники используют ритм монтажа как золоченые пилюли, которые несчастный зритель почему-то должен глотать. Только для того, я думаю, чтобы заработать".

Ошарашенный зритель пытается осмыслить феномен Тарковского. Во время встреч, которые к концу 70-х становятся все более часты, приходят записки:

"Является ли "Андрей Рублев" попыткой вникнуть в русскую, а "Зеркало" - в мировую метаисторию? Метаистория здесь - то, что стоит выше истории".

"не считаете ли Вы себя странным?"

 И даже:

"Почему Вы допускаете появление в советских фильмах порнографических сцен?"

По поводу последнего пассажа пришлось поднапрячься: где бдительные граждане порнографию-то углядели? Может быть, парящая Мария в "Зеркале"? Да нет, она все-таки парит в ночнушке... Или постельные сцены в "Солярисе"? Но там все прикрыто...Ах,да - конечно же по поводу языческой ночи на Ивана Купала в "Рублеве"! Думаю, "советское" сознание от этой сцены просто раскалывалось.

Некоторые обращаются как к маститому фантасту(в примитивной классификации того времени "Солярис" и "Сталкер" шли в прокате как "научно-фантастические фильмы"):

"Как Вы смотрите на последние мысли Циолковского о возможности в далеком будущем некой особой новой формы существования человека, кажется - "лучистой"?"

Как нам кажется, после своего физического ухода Маэстро перешел именно в данную форму. Но поскольку словами невозможно выразить суть вещей, как он верно заметил однажды, мы заканчиваем наши заметки. Только еще одну цитату позволим:

"Боже, какая простая, даже примитивная идея - время! Да это простой способ дифференцировать материально и соединить единовременно наши существа, ибо в материальной жизни ценятся синхронные усилия отдельных людей. Время - лишь способ общения, в него завернуты мы словно в кокон, и ничего не стоит сорвать эту вату веков, окутывающую нас, с целью получить общие, единые и единовременные ощущения".

"Мартиролог" можно приобрести в Комиссии по творческому наследию Андрея Тарковского